1. Шумеро-аккадские лексические списки: обучение письму в многоязычной среде

Шумеро-аккадские лексические списки — это таблички, на которых слова, знаки или словесные группы располагались в определённом порядке. В зависимости от типа списка они могли представлять тематические группы предметов, перечни профессий, знаки клинописи, шумерские слова и их аккадские соответствия.

Такие списки существовали на протяжении тысячелетий. Их функции менялись: ранние перечни были связаны с формированием и передачей практики письма, а позднее лексические серии стали важной частью систематического обучения писцов и сохранения традиционного знания.

Почему понадобились двуязычные списки?

Шумерский и аккадский были разными языками, но оба записывались клинописью. При этом один и тот же знак мог иметь несколько употреблений, а правила использования знаков в шумерском и аккадском существенно различались. Поэтому владение письмом не сводилось к запоминанию внешней формы знака: необходимо было освоить его функции в конкретном языке, чтение слов и связи между письменной формой и языковым содержанием.

В течение III тысячелетия до н. э. аккадский язык получил широкое распространение наряду с шумерским. Позднее шумерский постепенно перестал быть разговорным языком, но продолжал использоваться в письменной, культовой и учёной традициях. В результате возникала практическая задача: обучать писцов, которые жили в аккадоязычной среде, читать и воспроизводить шумерские тексты.

Важная деталь: аккадский перевод не обязательно присутствовал на самой табличке. В старовавилонской учебной практике шумерские слова могли объясняться устно, тогда как позднейшие списки всё чаще фиксировали аккадские соответствия письменно. Поэтому отсутствие перевода в конкретном списке не означает, что языковое объяснение не использовалось при обучении.

Malku = Šarru: лексический справочник и институциональная поддержка знания

Серия Malku = Šarru представляет собой многотабличный аккадский лексический справочник, состоящий из восьми табличек.

Malku = Šarru: лексический справочник и институциональная поддержка знания

Серия Malku = Šarru представляет собой многотабличный аккадский лексический справочник, состоящий из восьми табличек. Первые пять образуют основное ядро серии, шестая посвящена текстилю и предметам одежды, а седьмая и восьмая охватывают дополнительные тематические группы. Серия также известна по вавилонским копиям.

Особого внимания заслуживает само название справочника. Аккадское malku сопоставляется с šarru — «царь», «правитель». Согласный каркас M-L-K имеет близкие соответствия в других семитских языках: арабское malik (مَلِك), древнееврейское meleḵ (מֶלֶךְ) и угаритское mlk. Во всех этих случаях прослеживается связь с обозначением царской власти и правления.

Что может означать название Malku = Šarru?

На лексическом уровне название представляет собой сопоставление двух аккадских терминов, обозначающих правителя. Однако само присутствие этой формулы в качестве традиционного названия обширной лексической серии позволяет поставить дополнительный вопрос: могло ли оно отражать не только смысловое соответствие слов, но и институциональную среду, в которой создавался и использовался подобный справочник?

При этом необходимо учитывать масштаб самой работы. Создание восьми табличек с систематизированным лексическим материалом требовало значительного времени, профессиональной подготовки писцов, организации переписывания и сохранения текстов. Такая деятельность вряд ли могла ограничиваться случайной индивидуальной инициативой.

Возможная связь с царской администрацией

Составление и воспроизводство подобных справочников предполагало наличие материальных и организационных ресурсов. Подготовка писцов, производство табличек, копирование больших объёмов текста и передача письменных знаний между поколениями могли обеспечиваться учреждениями, располагавшими соответствующими ресурсами.

В этой связи можно предположить, что подобные лексические проекты осуществлялись при поддержке крупных институциональных структур, в том числе дворцовой администрации. Царское хозяйство могло выступать одним из источников финансирования и организации такой деятельности. Иными словами, систематизация письменного знания могла быть частью более широкой административной инфраструктуры государства.

Соседство терминов Malku и Šarru приобретает в таком контексте дополнительный исследовательский интерес. Возникает вопрос, не отражает ли традиционное название серии определённую связь между лексической систематизацией и царской властью — от простого обозначения правителя до возможной институциональной принадлежности самого справочника.

Исследовательский вывод

Месопотамские лексические серии следует рассматривать не только как собрания слов и их эквивалентов, но и как результат организованной деятельности по классификации, стандартизации и передаче письменного знания. Их объём, тематическая структура и многократное копирование указывают на существование устойчивой традиции профессиональной работы с текстами.

Возможно, за созданием подобных справочников стояла не только потребность писцов в обучении, но и более широкая административная потребность в стандартизированном знании. В таком случае лексические серии могли выполнять одновременно образовательную, справочную и институциональную функции, поддерживая работу письменной культуры и административных структур.

Гипотеза о царском финансировании остаётся открытой для дальнейшей проверки. Для её подтверждения необходимо исследовать колофоны табличек, сведения о переписчиках, архивную принадлежность экземпляров и обстоятельства их изготовления. Само название Malku = Šarru не доказывает царского заказа, однако позволяет поставить вопрос о возможной связи между производством лексического знания и ресурсами государственной власти.

Первые пять таблетов образуют основное ядро серии, шестая посвящена текстилю и предметам одежды, а седьмая и восьмая охватывают дополнительные тематические группы. Серия также известна по вавилонским копиям.

Особого внимания заслуживает само название справочника. Аккадское malku сопоставляется с šarru — «царь», «правитель». Согласный каркас M-L-K имеет близкие соответствия в других семитских языках: арабское malik (مَلِك), древнееврейское meleḵ (מֶלֶךְ) и угаритское mlk. Во всех этих случаях прослеживается связь с обозначением царской власти и правления.

Что может означать название Malku = Šarru?

На лексическом уровне название представляет собой сопоставление двух аккадских терминов, обозначающих правителя. Однако само присутствие этой формулы в качестве традиционного названия обширной лексической серии позволяет поставить дополнительный вопрос: могло ли оно отражать не только смысловое соответствие слов, но и институциональную среду, в которой создавался и использовался подобный справочник?

При этом необходимо учитывать масштаб самой работы. Создание восьми табличек с систематизированным лексическим материалом требовало значительного времени, профессиональной подготовки писцов, организации переписывания и сохранения текстов. Такая деятельность вряд ли могла ограничиваться случайной индивидуальной инициативой.

Возможная связь с царской администрацией

Составление и воспроизводство подобных справочников предполагало наличие материальных и организационных ресурсов. Подготовка писцов, производство табличек, копирование больших объёмов текста и передача письменных знаний между поколениями могли обеспечиваться учреждениями, располагавшими соответствующими ресурсами.

В этой связи можно предположить, что подобные лексические проекты осуществлялись при поддержке крупных институциональных структур, в том числе дворцовой администрации. Царское хозяйство могло выступать одним из источников финансирования и организации такой деятельности. Иными словами, систематизация письменного знания могла быть частью более широкой административной инфраструктуры государства.

Соседство терминов Malku и Šarru приобретает в таком контексте дополнительный исследовательский интерес. Возникает вопрос, не отражает ли традиционное название серии определённую связь между лексической систематизацией и царской властью — от простого обозначения правителя до возможной институциональной принадлежности самого справочника.

Исследовательский вывод

Месопотамские лексические серии следует рассматривать не только как собрания слов и их эквивалентов, но и как результат организованной деятельности по классификации, стандартизации и передаче письменного знания. Их объём, тематическая структура и многократное копирование указывают на существование устойчивой традиции профессиональной работы с текстами.

Возможно, за созданием подобных справочников стояла не только потребность писцов в обучении, но и более широкая административная потребность в стандартизированном знании. В таком случае лексические серии могли выполнять одновременно образовательную, справочную и институциональную функции, поддерживая работу письменной культуры и административных структур.

Гипотеза о царском финансировании остаётся открытой для дальнейшей проверки. Для её подтверждения необходимо исследовать колофоны табличек, сведения о переписчиках, архивную принадлежность экземпляров и обстоятельства их изготовления. Само название Malku = Šarru не доказывает царского заказа, однако позволяет поставить вопрос о возможной связи между производством лексического знания и ресурсами государственной власти.

Что это говорит об организации обучения?

Существование таких материалов указывает на необходимость различать как минимум две компетенции: владение языком и владение письменной традицией. Человек мог говорить по-аккадски, но не уметь читать клинописный текст на шумерском. Для работы с таким текстом требовалась специальная подготовки.

Следовательно, шумеро-аккадские списки можно рассматривать как учебные инструменты, связывавшие уже знакомый ученику язык с осваиваемыми знаками, словами и текстами. Они помогали передавать письменные навыки между поколениями и поддерживать работу с текстами на языке, который уже не был повседневным разговорным языком.

При этом лексические списки не были неизменным типом документа. Их содержание и назначение зависели от периода: ранние тематические перечни, учебные упражнения старовавилонских школ и поздние учёные лексические серии могли выполнять разные задачи. Поэтому каждый список необходимо рассматривать с учётом его структуры и контекста.

Источники для дальнейшего изучения: Digital Corpus of Cuneiform Lexical Texts — Introduction: What is a Lexical List?; DCCLT — The Old Babylonian Period; DCCLT — Introduction to Cuneiform Sign Lists.

2. Надписи из Алакана: сосуществование графических традиций

Надписи из Алакана представляют интерес как материал для изучения письменной практики на Аравийском полуострове в позднеантичный период. В частности, сопоставляются запись, обозначаемая как тамудическая D, и набатейско-арабская запись. Их сравнение позволяет рассматривать, как близкие по содержанию сообщения могли фиксироваться в различных графических традициях.

В обеих записях повторяется близкая последовательность: личное имя, затем элемент родства «сын» и имя следующего лица. В условной передаче содержание можно представить как «Я — Klbw, сын Ksyr/Ksyrw». При этом написание отдельных элементов различается, что делает эти надписи полезными для сопоставления графических форм и способов передачи языкового материала.

Подобные примеры важны не только как свидетельства языковой истории. Они позволяют исследовать сам процесс записи: какие элементы сохраняются, какие обозначаются иначе и насколько последовательно передаются одни и те же компоненты формулы. При работе с такими материалами следует отдельно фиксировать оригинальное начертание, транслитерацию и интерпретацию, чтобы не смешивать наблюдаемую графику с аналитическим прочтением.

Для дальнейшей проверки следует обращаться к каталогам надписей и публикациям, в которых приводятся изображения, транслитерации и сведения о контексте обнаружения. В частности, полезен каталог OCIANA — Online Corpus of the Inscriptions of Ancient North Arabia.

3. Надпись Ракуш: Jaussen–Savignac 17

Надпись Ракуш, известная как Jaussen–Savignac 17, обнаружена в районе аль-Хиджра (Мадаин-Салих, древняя Хегра) на территории современной Саудовской Аравии. Она датируется 267 годом н. э. и относится к числу важнейших датированных памятников ранней арабской письменности.

Надпись представляет собой текст, связанный с погребением Ракуш. В опубликованном прочтении сообщается, что для её матери, Ракуш, была устроена могила; далее упоминается её смерть в аль-Хиджре в месяце Таммуз, а также содержатся проклятия в адрес тех, кто нарушит покой погребения или неправомерно воспользуется могилой.

Датировка связана с эрой Бостры: год 162 этой эры соответствует 267 году н. э. Надпись особенно важна для истории письма, поскольку демонстрирует графические особенности, которые помогают исследовать переход от набатейской письменной традиции к ранним формам арабского письма.

Классификация надписи обсуждалась исследователями. В литературе её описывали как набатейскую, как смешанную набатейско-арабскую или как арабский текст с арамейскими архаизмами. В статье Хили и Смита памятник рассматривается как древнейший датированный арабский документ. Для анализа графики особенно существенны отмеченные исследователями диакритические точки у букв dāl, šīn и rāʾ, причём точки над šīn и rāʾ употреблены непоследовательно.

Основной текст и короткая запись справа

Помимо основного горизонтального текста, справа от него расположена короткая запись, выполненная вертикально и отнесённая к тамудической письменной традиции. Это пространственное разделение важно учитывать при описании памятника: дополнительная запись находится не внутри обычной последовательности строк основного текста, а занимает отдельную область поверхности.

Поэтому при фиксации надписи следует отдельно отмечать границы основного текста, положение вертикальной записи и промежуток между ними. Эти параметры позволяют описать композицию памятника без преждевременного предположения о том, что все надрезы на поверхности принадлежат одной и той же последовательности.

Борозды, интервалы и разделение текстов

При визуальном анализе надписи необходимо различать по меньшей мере три характеристики: ширину борозды, оставленной инструментом; расстояние между соседними знаками; расстояние между самостоятельными текстовыми участками. Это разные параметры, и их нельзя подменять одним общим понятием «интервал».

• Ширина борозды относится к самому надрезу и может зависеть от инструмента, глубины воздействия, состояния поверхности и способа нанесения знака.
• Межзнаковый интервал описывает расстояние от одного знака до другого и помогает исследовать размещение знаков внутри строки.
• Промежуток между текстовыми участками относится к организации поверхности в целом — в данном случае к пространственному отделению основного текста от короткой вертикальной записи справа.

Если борозды основного текста и дополнительной записи визуально отличаются по ширине или глубине, это следует фиксировать как наблюдаемое свойство изображения. Само по себе различие ещё не устанавливает, были ли надписи выполнены разными инструментами, в разное время или разными исполнителями. Для такого вывода необходимо сопоставить несколько параметров: форму концов надрезов, глубину, ширину, характер пересечений и состояние поверхности. При сравнении желательно использовать изображение с достаточным разрешением и масштабом. Ширину борозд можно измерять только на изображении, где известен масштаб либо имеется надёжный размерный ориентир. Без такого ориентира корректнее говорить о сравнительной ширине — например, что одна борозда выглядит шире другой, — не приписывая ей точное значение.

Важность надписи Ракуш заключается, таким образом, не только в её датировке и содержании. Она предоставляет материал для изучения организации текста на каменной поверхности, применения диакритических точек и сосуществования основного текста с дополнительной записью в другой графической традиции.

Основные публикации: Raqush Inscription (Jaussen-Savignac 17); J. F. Healey, G. Rex Smith, “Jaussen-Savignac 17 — The Earliest Dated Arabic Document (A.D. 267)”, Atlal, vol. 12, 1989, pp. 77–84. Библиографическая запись Университета Манчестера.

4. Что объединяет эти материалы?

Рассмотренные памятники отличаются по времени, назначению и способу нанесения текста. Шумеро-аккадские списки связаны прежде всего с передачей письменных навыков и языкового знания. Надписи из Алакана позволяют сопоставлять формулы и графические традиции. Надпись Ракуш даёт возможность исследовать структуру каменного текста, диакритические отметки и пространственное отделение дополнительной записи.

Их сопоставление полезно как способ постановки исследовательских вопросов. В каждом случае можно отдельно фиксировать материальный объект, наблюдаемую графическую форму, расположение элементов, транслитерацию и интерпретацию. Это помогает различать то, что непосредственно видно на памятнике, и то, что реконструируется на основе сравнения.

Общий принцип работы с такими источниками — сохранять связь между изображением или оригинальным носителем и аналитическим описанием. Транслитерация и перевод полезны, но они не заменяют изучение самого памятника: формы знаков, их взаимного расположения и особенностей нанесения.

1. Введение

Надпись JSNab 17, известная как эпитафия Ракуш, представляет собой погребальный текст, обнаруженный в Хегре (современная Мадаин-Салих, Саудовская Аравия). Она датируется 267 годом н. э. и выполнена набатейским письмом. Язык надписи демонстрирует смешение арабских и арамейских языковых элементов, что отражает сложную языковую среду Северо-Западной Аравии поздней античности.

Основной интерес в рамках настоящего исследования представляет выражение mry ʿlmʾ, традиционно переводимое как «Господь мира» или «Владыка вечности». В ряде современных исследований оно интерпретируется как титул иудейского божества.

Однако следует различать несколько вопросов:

• Каково лексическое значение выражения?
• Как оно функционирует в контексте погребальной надписи?
• К какой религиозной традиции принадлежал автор?
• Можно ли определить происхождение самого титула?
• Доказывает ли его употребление в иудейских арамейских текстах, что в надписи из Ракуш имеется в виду именно иудейское божество?

Настоящая статья не предлагает окончательного альтернативного перевода. Её задача — обозначить лингвистические и исторические основания для сомнения в традиционной интерпретации и рассмотреть возможность иного религиозно-исторического контекста.

2. Транскрипция надписи

Ниже приводится распространённая латинская транслитерация текста JSNab 17:

Текст читается как погребальная надпись, в которой описывается сооружение могилы для Ракуш, дочери ʿАбдманату, и приводится проклятие против тех, кто нарушит её покой.

Транслитерация и интерпретация отдельных слов различаются в публикациях. Особенно важно, что сама надпись не содержит имени божества в форме, которая однозначно идентифицировала бы его с конкретным богом.

3. Перевод

В одном из распространённых переводов текст передаётся следующим образом:

Это могила, которую Каʿбу, сын Хариты, сделал для Ракуш, дочери ʿАбдманату, своей матери. Она умерла в Хегре в году сто шестьдесят втором, в месяце Таммуз.

И пусть mry ʿlmʾ проклянёт того, кто изменит эту могилу или откроет её, кроме её потомков. И пусть он проклянёт того, кто похоронит [кого-либо] и вынесет [тело] из неё.

В традиционном переводе выражение mry ʿlmʾ передаётся как «Господь мира» или «Господь вечности».

Однако именно этот элемент требует отдельного анализа.

4. Выражение mry ʿlmʾ: предмет сомнения

Традиционное прочтение основывается на сопоставлении выражения mry ʿlmʾ с арамейскими религиозными титулами, употреблявшимися в иудейской среде.

В частности, исследователи отмечают параллели с арамейскими выражениями, которые в позднейших текстах относятся к иудейскому богу.

Но здесь необходимо разграничить два утверждения:

1. Выражение или близкий титул употреблялся в иудейских арамейских текстах.
2. Божество, обозначенное этим выражением в надписи из Ракуш, изначально и исключительно принадлежало иудейской религиозной традиции.

Первое утверждение может подтверждаться сравнительным материалом.

Второе из него автоматически не следует.

Само по себе употребление титула в религиозной среде не позволяет однозначно определить первоначальное происхождение титула или божества. Один и тот же титул может быть заимствован, переосмыслен или употребляться в разных религиозных контекстах.

Кроме того, в надписи из Ракуш отсутствует прямое имя Яхве или другое имя, которое позволило бы однозначно идентифицировать адресата проклятия.

Поэтому идентификация mry ʿlmʾ с иудейским богом является интерпретацией, а не прямым именованием божества в самом тексте.

5. Семитские корни и возможные варианты чтения

5.1. mry

Форма mry сопоставляется с арамейским mār / mārē, имеющим значения «господин», «владыка», «хозяин».

Это значение хорошо известно в арамейской языковой традиции.

Однако само наличие лексического значения «господин» ещё не устанавливает, что перед нами обязательно имя или титул конкретного бога.

В зависимости от контекста подобные формы могут обозначать:

• господина или хозяина;
• лицо, обладающее властью;
• авторитетную фигуру;
• божественного владыку.

В рамках настоящего исследования рассматривается вопрос, может ли mry в надписи из Ракуш иметь более локальное или функциональное значение.

Например, возможно ли, что в конкретной религиозно-правовой среде этот термин обозначал авторитетную фигуру, связанную с защитой погребения, обеспечением порядка или исполнением санкции?

Такая возможность не доказана, но заслуживает проверки.

5.2. ʿlmʾ

Элемент ʿlmʾ обычно сопоставляется с арамейским ʿālmā и еврейским ʿolām, имеющими значения «мир», «век», «вечность».

Традиционный перевод «Господь мира» или «Господь вечности» основывается именно на таком сопоставлении.

Но и здесь необходимо учитывать контекст.

Сочетание двух элементов не обязательно должно трактоваться исключительно как устойчивый богословский титул. Его значение следует проверять с учётом грамматики, синтаксиса и функции выражения в конкретной надписи.

5.3. lʿn

Форма lʿn обычно переводится как «проклинать», а в контексте надписи выполняет функцию санкции против нарушителя.

Но даже если лексическое значение «проклинать» принимается, остаётся открытым вопрос:

В погребальных надписях проклятие может быть частью защитной формулы, направленной против осквернения могилы, нарушения права потомков или незаконного перемещения останков.

Это не обязательно позволяет определить религиозную принадлежность автора.

6. Возможный альтернативный контекст: религиозная и языковая адаптация

Одна из гипотез, рассматриваемых в рамках исследования, состоит в том, что выражение mry ʿlmʾ могло существовать в местной религиозной среде до его использования в определённых иудейских арамейских текстах.

В таком случае возможны разные исторические сценарии:

• местное божество получило новый титул;
• местная религиозная формула была заимствована другой общиной;
• титул был переосмыслен в новой религиозной среде;
• одна и та же формула использовалась различными общинами, но не обязательно обозначала одно и то же божество.

Это не утверждение о доказанном происхождении выражения. Это альтернативная модель, которая требует сопоставления местных надписей, религиозных имён и исторических данных.

Особое значение имеет религиозная среда Хегры и Северо-Западной Аравии, где существовали различные местные культы, а языковые и культурные контакты между арамейскими и арабскими группами были интенсивными.

7. Исторические примеры переосмысления и включения обрядов

История религий показывает, что обряды и праздники могут изменяться, получать новые объяснения и включаться в более поздние религиозные системы.

Ниже приведены примеры, которые не доказывают конкретную связь с надписью из Ракуш, но демонстрируют историческую возможность такого процесса.

7.1. Праздники урожая и их связь с историей Исхода

Исследования древнеизраильских праздников указывают на то, что многие из них были связаны с сельскохозяйственными циклами.

Праздники Песах, Шавуот и Суккот связаны с сезонными и аграрными событиями.

В дальнейшем эти праздники получили объяснения, связанные с историей народа Израиля:

• Песах стал связываться с исходом из Египта.
• Праздник опресноков получил объяснение через поспешный уход из Египта.
• Суккот стал связываться с пребыванием израильтян в пустыне.
• Шавуот в позднейшей раввинистической традиции стал связываться с дарованием Торы.

Этот процесс показывает, как обряд может сохраняться, но его объяснение и религиозное значение меняются.

7.2. Суккот

Суккот связан с осенним сбором урожая и временными жилищами, которые использовались в сельскохозяйственной среде.

В библейской традиции праздник получает объяснение через пребывание израильтян в пустыне.

Таким образом, сезонный праздник приобретает историко-религиозное объяснение.

7.3. Шавуот

Шавуот связан с праздником урожая и первых плодов.

В более поздней иудейской традиции он становится праздником дарования Торы.

Этот пример особенно важен, поскольку показывает, что позднейшее религиозное значение праздника не обязательно совпадает с его первоначальной функцией.

7.4. Пурим

Пурим описан в Книге Эсфирь, которая не входит в Тору.

Праздник связан с историей спасения евреев в Персидской империи и получил самостоятельное место в иудейском календаре.

Он показывает, что религиозная традиция может включать праздники, которые не были частью первоначального корпуса предписаний Торы.

7.5. Ханука

Ханука связана с событиями периода Маккавеев и освящением Второго Храма.

Этот праздник также не предписан в Торе.

Его включение в иудейский календарь показывает, что религиозная традиция продолжала формироваться и после завершения основных текстов Пятикнижия.

7.6. Развитие ритуальных деталей

Даже для праздников, основанных на Торе, многие конкретные обрядовые детали развивались в более поздний период.

Раввинистическая традиция не только сохраняла предписания, но и объясняла, уточняла и регулировала их.

Поэтому история религиозного обычая может быть сложнее, чем простая схема «предписание в тексте — неизменное исполнение».

8. Что эти примеры позволяют предположить

Приведённые примеры показывают, что религиозная традиция может включать несколько последовательных процессов:

1. Существование местного или сезонного обычая.
2. Его сохранение в определённой общине.
3. Появление нового религиозного объяснения.
4. Включение обычая в более широкую традицию.
5. Закрепление нового значения в текстах и ритуалах.

Однако это не означает, что каждый религиозный праздник или титул обязательно возник таким образом.

В случае надписи из Ракуш необходимо отдельно установить:

• существовал ли местный культ, связанный с выражением mry ʿlmʾ;
• имеются ли другие надписи с этим выражением в местной среде;
• как оно употреблялось в разных религиозных сообществах;
• есть ли свидетельства его переосмысления или заимствования.

9. Гипотеза «а что если?»

В рамках исследования предлагается рассмотреть следующий вопрос:

Такая гипотеза не противоречит самой возможности существования иудейских общин в Северо-Западной Аравии.

Она лишь предполагает, что религиозные контакты могли быть двусторонними, а не исключительно однонаправленными.

Возможность религиозного заимствования, адаптации или синкретизма следует рассматривать как исторический вопрос, который требует самостоятельного исследования.

10. Заключение

Надпись из Ракуш представляет собой важный памятник языковой и религиозной истории Северо-Западной Аравии.

Традиционное прочтение mry ʿlmʾ как титула иудейского божества основывается на сравнении с иудейскими арамейскими текстами.

Однако это сопоставление не должно автоматически рассматриваться как окончательное доказательство первоначального происхождения титула или религиозной принадлежности божества в конкретной надписи.

Необходимо учитывать:

• языковую неоднородность текста;
• местный религиозный контекст;
• возможность заимствования и переосмысления титулов;
• исторические процессы формирования религиозных традиций;
• различие между первоначальным значением выражения и его позднейшим употреблением.

Автор настоящего исследования не утверждает, что альтернативное прочтение уже доказано.

Цель исследования — показать, что традиционная интерпретация заслуживает критического пересмотра и что имеющиеся данные позволяют обоснованно сомневаться в её окончательности.

Именно поэтому надпись из Ракуш требует дальнейшего изучения — не только в рамках позднейших религиозных традиций, но и в контексте собственной языковой, культурной и религиозной среды.

Основные источники для дальнейшего исследования

• Healey, J. F. & Smith, G. Jaussen-Savignac 17 – The Earliest Dated Arabic Document (A.D. 267). Atlal, 1989.
• Al-Jallad, A. A Paleo-Arabic inscription on a route north of Ṭāʾif. 2022.
• Farber, Z. I. Israelite Festivals: From Cyclical Time Celebrations to Linear Time Commemorations. Religions, 2019.
• Bakhos, C. Ancient Jewish Festivals. Posen Library.
• Nehmé, L. The Digital Corpus of Nabataean and Developing Arabic Inscriptions (DiCoNab).